search
search
Вы здесь: 

Белый пудель

 

Аннотация

Рассказ о настоящей, неподкупной дружбе. Действие происходит на побережье Крыма, где в поисках заработка три бродячих артиста устраивают небольшие представления. Труппа состоит из старика шарманщика, дрессированной собачки и мальчика Сережи, исполняющего акробатические трюки. Нелегкая жизнь навеки связала героев душой и мелкими житейскими интересами.
Встреча с обеспеченными хозяевами одной из дач станет непростым испытанием на верность и покажет истинную, бескорыстную любовь. Детям и взрослым понравится Белый пудель читать и делиться впечатлениями о поступках и характере персонажей.

I

куприн белый пудель читать
Узкими гор­ными тро­пин­ками, от одного дач­ного поселка до дру­гого, про­би­ра­лась вдоль южного берега Крыма малень­кая бро­дя­чая труппа. Впе­реди обык­но­венно бежал, све­сив набок длин­ный розо­вый язык, белый пудель Арто, остри­жен­ный напо­до­бие льва. У пере­крест­ков он оста­нав­ли­вался и, махая хво­стом, вопро­си­тельно огля­ды­вался назад. По каким-то ему одному извест­ным при­зна­кам он все­гда без­оши­бочно узна­вал дорогу и, весело бол­тая мох­на­тыми ушами, кидался гало­пом впе­ред. За соба­кой шел две­на­дца­ти­лет­ний маль­чик Сер­гей, кото­рый дер­жал под левым лок­тем свер­ну­тый ковер для акро­ба­ти­че­ских упраж­не­ний, а в пра­вой нес тес­ную и гряз­ную клетку со щег­лом, обу­чен­ным вытас­ки­вать из ящика раз­но­цвет­ные бумажки с пред­ска­за­ни­ями на буду­щую жизнь. Нако­нец сзади плелся стар­ший член труппы – дедушка Мар­тын Лодыж­кин, с шар­ман­кой на скрю­чен­ной спине.
Шар­манка была ста­рин­ная, стра­дав­шая хри­по­той, кашлем и пере­нес­шая на своем веку не один деся­ток почи­нок. Играла она две вещи: уны­лый немец­кий вальс Лау­нера и галоп из «Путе­ше­ствий в Китай» – обе быв­шие в моде лет трид­цать – сорок тому назад, по теперь всеми поза­бы­тые. Кроме того, были в шар­манке две пре­да­тель­ские трубы. У одной – дис­кан­то­вой – про­пал голос; она совсем не играла, и поэтому, когда до нее дохо­дила оче­редь, то вся музыка начи­нала как бы заи­каться, при­хра­мы­вать и спо­ты­каться. У дру­гой трубы, изда­вав­шей низ­кий звук, не сразу закры­вался кла­пан: раз загу­дев, она тянула одну и ту же басо­вую ноту, заглу­шая и сби­вая все дру­гие звуки, до тех пор пока ей вдруг не при­хо­дило жела­ние замол­чать. Дедушка сам созна­вал эти недо­статки своей машины и ино­гда заме­чал шут­ливо, но с оттен­ком тай­ной грусти:
– Что́ поде­ла­ешь?.. Древ­ний орга́н… про­студ­ный… Заиг­ра­ешь – дач­ники оби­жа­ются: «Фу, гово­рят, гадость какая!» А ведь пьесы были очень хоро­шие, мод­ные, но только нынеш­ние гос­пода нашей музыки совсем не обо­жают. Им сей­час «Гейшу» пода­вай, «Под дву­гла­вым орлом», из «Про­давца птиц» – вальс. Опять-таки трубы эти… Носил я орга́н к мастеру – и чинить не берется. «Надо, гово­рит, новые трубы ста­вить, а лучше всего, гово­рит, про­дай ты свою кис­лую дре­бе­день в музей… вроде как какой-нибудь памят­ник…» Ну, да уж ладно! Кор­мила она нас с тобой, Сер­гей, до сих пор, Бог даст и еще покормит.
Дедушка Мар­тын Лодыж­кин любил свою шар­манку так, как можно любить только живое, близ­кое, пожа­луй, даже род­ствен­ное суще­ство. Свык­нув­шись с ней за мно­гие годы тяже­лой бро­дя­чей жизни, он стал нако­нец видеть в ней что-то оду­хо­тво­рен­ное, почти созна­тель­ное. Слу­ча­лось ино­гда, что ночью, во время ноч­лега, где-нибудь на гряз­ном посто­я­лом дворе, шар­манка, сто­яв­шая на полу, рядом с дедуш­ки­ным изго­ло­вьем, вдруг изда­вала сла­бый звук, печаль­ный, оди­но­кий и дро­жа­щий: точно стар­че­ский вздох. Тогда Лодыж­кин тихо гла­дил ее по рез­ному боку и шеп­тал ласково:
– Что́, брат? Жалу­ешься?.. А ты терпи…
Столько же, сколько шар­манку, может быть, даже немного больше, он любил своих млад­ших спут­ни­ков в веч­ных ски­та­ниях: пуделя Арто и малень­кого Сер­гея. Маль­чика он взял пять лет тому назад «напро­кат» у забул­дыги, вдо­вого сапож­ника, обя­зав­шись за это упла­чи­вать по два рубля в месяц. Но сапож­ник вскоре умер, и Сер­гей остался навеки свя­зан­ным с дедуш­кой и душою, и мел­кими житей­скими интересами.

II

текст белый пудель куприн читать
Тро­пинка шла вдоль высо­кого при­бреж­ного обрыва, изви­ва­ясь в тени сто­лет­них мас­лин. Море ино­гда мель­кало между дере­вьями, и тогда каза­лось, что, уходя вдаль, оно в то же время поды­ма­ется вверх спо­кой­ной могу­чей сте­ной, и цвет его был еще синее, еще гуще в узор­ча­тых про­ре­зах, среди сереб­ри­сто-зеле­ной листвы. В траве, в кустах кизиля и дикого шипов­ника, в вино­град­ни­ках и на дере­вьях – повсюду зали­ва­лись цикады; воз­дух дро­жал от их зве­ня­щего, одно­об­раз­ного, неумолч­ного крика. День выдался зной­ный, без­вет­рен­ный, и нака­лив­ша­яся земля жгла подошвы ног.
Сер­гей, шед­ший, по обык­но­ве­нию, впе­реди дедушки, оста­но­вился и ждал, пока ста­рик не порав­нялся с ним.
– Ты что́, Сережа? – спро­сил шарманщик.
– Жара, дедушка Лодыж­кин… нет ника­кого тер­пе­ния! Иску­паться бы…
Ста­рик на ходу при­выч­ным дви­же­нием плеча попра­вил на спине шар­манку и вытер рука­вом вспо­тев­шее лицо.
– На что бы лучше! – вздох­нул он, жадно погля­ды­вая вниз, на про­хлад­ную синеву моря. – Только ведь после купа­нья еще больше раз­мо­рит. Мне один зна­ко­мый фельд­шер гово­рил: соль эта самая на чело­века дей­ствует… зна­чит, мол, рас­слаб­ляет… Соль-то морская…
– Врал, может быть? – с сомне­нием заме­тил Сергей.
– Ну, вот, врал! Зачем ему врать? Чело­век солид­ный, непью­щий… домишко у него в Сева­сто­поле. Да потом здесь и спу­ститься к морю негде. Подо­жди, дой­дем ужотко до Мис­хора, там и попо­ло­щем телеса свои греш­ные. Перед обе­дом оно лестно, иску­паться-то… а потом, зна­чит, поспать трошки… и отлич­ное дело…
Арто, услы­шав­ший сзади себя раз­го­вор, повер­нулся и под­бе­жал к людям. Его голу­бые доб­рые глаза щури­лись от жары и гля­дели умильно, а высу­ну­тый длин­ный язык вздра­ги­вал от частого дыхания.
– Что́, брат песик? Тепло? – спро­сил дедушка.
Собака напря­женно зев­нула, завив язык тру­боч­кой, затряс­лась всем телом и тонко взвизгнула.
– Н‑да, бра­тец ты мой, ничего не поде­ла­ешь… Ска­зано: в поте лица тво­его, – про­дол­жал наста­ви­тельно Лодыж­кин. – Поло­жим, у тебя, при­мерно ска­зать, не лицо, а морда, а все-таки… Ну, пошел, пошел впе­ред, нечего под ногами вер­теться… А я, Сережа, при­знаться ска­зать, люблю, когда эта самая теп­лынь. Орга́н вот только мешает, а то, кабы не работа, лег бы где-нибудь на траве, в тени, пузом, зна­чит, вверх, и поле­жи­вай себе. Для наших ста­рых костей это самое солнце – пер­вая вещь.
Тро­пинка спу­сти­лась вниз, соеди­нив­шись с широ­кой, твер­дой, как камень, осле­пи­тельно-белой доро­гой. Здесь начи­нался ста­рин­ный граф­ский парк, в густой зелени кото­рого были раз­бро­саны кра­си­вые дачи, цвет­ники, оран­же­реи и фон­таны. Лодыж­кин хорошо знал эти места; каж­дый год обхо­дил он их одно за дру­гим во время вино­град­ного сезона, когда весь Крым напол­ня­ется наряд­ной, бога­той и весе­лой пуб­ли­кой. Яркая рос­кошь южной при­роды не тро­гала ста­рика, но зато мно­гое вос­хи­щало Сер­гея, быв­шего здесь впер­вые. Маг­но­лии, с их твер­дыми и бле­стя­щими, точно лаки­ро­ван­ными листьями и белыми, с боль­шую тарелку вели­чи­ной, цве­тами; беседки, сплошь заткан­ные вино­гра­дом, све­сив­шим вниз тяже­лые гроз­дья; огром­ные мно­го­ве­ко­вые пла­таны с их свет­лой корой и могу­чими кро­нами; табач­ные план­та­ции, ручьи и водо­пады, и повсюду – на клум­бах, на изго­ро­дях, на сте­нах дач – яркие, вели­ко­леп­ные души­стые розы, – все это не пере­ста­вало пора­жать своей живой цве­ту­щей пре­ле­стью наив­ную душу маль­чика. Он выска­зы­вал свои вос­торги вслух, еже­ми­нутно теребя ста­рика за рукав.
– Дедушка Лодыж­кин, а дедушка, глянь-кось, в фон­тане-то – золо­тые рыбы!.. Ей-богу, дедушка, золо­тые, уме­реть мне на месте! – кри­чал маль­чик, при­жи­ма­ясь лицом к решетке, ого­ра­жи­ва­ю­щей сад с боль­шим бас­сей­ном посре­дине. – Дедушка, а пер­сики! Бона сколько! На одном дереве!
– Иди-иди, дурашка, чего рот рази­нул! – под­тал­ки­вал его шут­ливо ста­рик. – Погоди, вот дой­дем мы до города Ново­рос­сий­ского и, зна­чит, опять пода­димся на юг. Там дей­стви­тельно места, – есть на что посмот­реть. Сей­час, при­мерно ска­зать, пой­дут тебе Сочи, Адлер, Туапсе, а там, бра­тец ты мой, Сухум, Батум… Глаза рас­ко­сишь гля­демши… Ска­жем, при­мерно – пальма. Удив­ле­ние! Ствол у нее мох­на­тый, на манер вой­лока, а каж­дый лист такой боль­шой, что нам с тобой обоим укрыться впору.
– Ей-богу? – радостно уди­вился Сергей.
– Постой, сам уви­дишь. Да мало ли там чего? Апель­син, напри­мер, или хоть, ска­жем, тот же лимон… Видал небось в лавочке?
– Ну?
– Про­сто так себе и рас­тет в воз­духе. Без ничего, прямо на дереве, как у нас, зна­чит, яблоко или груша… И народ там, бра­тец, совсем дико­вин­ный: турки, пер­сюки, чер­кесы раз­ные, всё в хала­тах и с кин­жа­лами… Отча­ян­ный наро­дишка! А то бывают там, бра­тец, эфи­опы. Я их в Батуме много раз видел.
– Эфи­опы? Знаю. Это кото­рые с рогами, – уве­ренно ска­зал Сергей.
– Рогов, поло­жим, у них нет, это враки. Но чер­ные, как сапог, и даже бле­стят. Губищи у них крас­ные, тол­стен­ные, а гла­зищи белые, а волосы кур­ча­вые, как на чер­ном баране.
– Страш­ные поди… эфи­опы-то эти?
– Как тебе ска­зать? С непри­вычки оно точно… опа­са­ешься немного, ну, а потом видишь, что дру­гие люди не боятся, и сам ста­нешь посме­лее… Много там, бра­тец мой, вся­кой вся­чины. При­дем – сам уви­дишь. Одно только плохо – лихо­радка. Потому кру­гом болота, гниль, а при­том же жарища. Тамош­ним-то жите­лям ничего, не дей­ствует на них, а при­ш­лому чело­веку при­хо­дится плохо. Одначе будет нам с тобой, Сер­гей, язы­ками тре­пать. Лезь-ка в калитку. На этой даче гос­пода живут очень хоро­шие… Ты меня спроси: уж я все знаю!
Но день выдался для них неудач­ный. Из одних мест их про­го­няли, едва зави­дев издали, в дру­гих, при пер­вых же хрип­лых и гну­са­вых зву­ках шар­манки, досад­ливо и нетер­пе­ливо махали на них с бал­ко­нов руками, в тре­тьих при­слуга заяв­ляла, что «гос­пода еще не при­е­хамши». На двух дачах им, правда, запла­тили за пред­став­ле­ние, но очень мало. Впро­чем, дедушка ника­кой низ­кой пла­той не гну­шался. Выходя из ограды на дорогу, он с доволь­ным видом побря­ки­вал в кар­мане медя­ками и гово­рил добродушно:
– Две да пять, итого семь копеек… Что ж, брат Сере­женька, и это деньги. Семь раз по семи, – вот он и пол­тин­ник набе­жал, зна­чит, все мы трое сыты, и ноч­лег у нас есть, и ста­ричку Лодыж­кину, по его сла­бо­сти, можно рюмочку про­пу­стить, неду­гов мно­гих ради… Эх, не пони­мают этого гос­пода! Дву­гри­вен­ный дать ему жалко, а пята­чок стыдно… ну и велят идти прочь. А ты лучше дай хоть три копейки… Я ведь не оби­жа­юсь, я ничего… зачем обижаться?
Вообще Лодыж­кин был скром­ного нрава и, даже когда его гнали, не роп­тал. Но сего­дня и его вывела из обыч­ного бла­го­душ­ного спо­кой­ствия одна кра­си­вая, пол­ная, с виду очень доб­рая дама, вла­де­лица пре­крас­ной дачи, окру­жен­ной садом с цве­тами. Она вни­ма­тельно слу­шала музыку, еще вни­ма­тель­нее гля­дела на акро­ба­ти­че­ские упраж­не­ния Сер­гея и на смеш­ные «штучки» Арто, после этого долго и подробно рас­спра­ши­вала маль­чика о том, сколько ему лет и как его зовут, где он выучился гим­на­стике, кем ему при­хо­дится ста­рик, чем зани­ма­лись его роди­тели и т.д.; потом при­ка­зала подо­ждать и ушла в комнаты.
Она не появ­ля­лась минут десять, а то и чет­верть часа, и чем дольше тяну­лось время, тем более раз­рас­та­лись у арти­стов неопре­де­лен­ные, но заман­чи­вые надежды. Дедушка даже шеп­нул маль­чу­гану, при­крыв из осто­рож­но­сти рот ладо­нью, как щитком:
– Ну, Сер­гей, сча­стье наше, ты только слу­шай меня: я, брат, все знаю. Может быть, из пла­тья что-нибудь даст или из обуви. Это уж верно!..
Нако­нец барыня вышла на бал­кон, швыр­нула сверху в под­став­лен­ную шляпу Сер­гея малень­кую белую монетку и тот­час же скры­лась. Монета ока­за­лась ста­рым, стер­тым с обеих сто­рон и вдо­ба­вок дыря­вым гри­вен­ни­ком. Дедушка долго с недо­уме­нием рас­смат­ри­вал ее. Он уже вышел на дорогу и ото­шел далеко от дачи, но все еще дер­жал гри­вен­ник на ладони, как будто взве­ши­вая его.
– Н‑да‑а… Ловко! – про­из­нес он, вне­запно оста­но­вив­шись. – Могу ска­зать… А мы-то, три дурня, ста­ра­лись. Уж лучше бы она хоть пуго­вицу дала, что ли. Ту по край­но­сти куда-нибудь при­шить можно. А что я с этой дря­нью буду делать? Барыня небось думает: все равно ста­рик кому-нибудь ее ночью спу­стит, поти­хоньку, зна­чит. Нет‑с, очень оши­ба­е­тесь, суда­рыня. Ста­рик Лодыж­кин такой гадо­стью зани­маться не ста­нет. Да‑с! Вот вам ваш дра­го­цен­ный гри­вен­ник! Вот!
И он с него­до­ва­нием и с гор­до­стью бро­сил монету, кото­рая, слабо звяк­нув, зары­лась в белую дорож­ную пыль.
Таким обра­зом ста­рик с маль­чи­ком и с соба­кой обо­шли весь дач­ный посе­лок и уж соби­ра­лись сойти к морю. По левую сто­рону оста­ва­лась еще одна, послед­няя, дача. Ее не было видно из-за высо­кой белой стены, над кото­рой, с той сто­роны, воз­вы­шался плот­ный строй тон­ких запы­лен­ных кипа­ри­сов, похо­жих на длин­ные черно-серые вере­тена. Только сквозь широ­кие чугун­ные ворота, похо­жие своей при­чуд­ли­вой резь­бой на кру­жево, можно было рас­смот­реть уго­лок све­жего, точно зеле­ный яркий шелк, газона, круг­лые цве­точ­ные клумбы и вдали, на зад­нем плане, кры­тую сквоз­ную аллею, всю обви­тую густым вино­гра­дом. Посре­дине газона стоял садов­ник, поли­вав­ший из длин­ного рукава розы. Он при­крыл паль­цем отвер­стие трубы, и от этого в фон­тане бес­чис­лен­ных брызг солнце играло всеми цве­тами радуги.
Дедушка соби­рался было пройти мимо, но, загля­нув в ворота, оста­но­вился в недоумении.
– Подо­жди-ка малость, Сер­гей, – оклик­нул он маль­чика. – Никак, там люди шеве­лятся? Вот так исто­рия. Сколько лет здесь хожу, – и нико­гда ни души. А ну-ка, вали, брат Сергей!
– «Дача Дружба», посто­рон­ним вход строго вос­пре­ща­ется, – про­чи­тал Сер­гей над­пись, искусно выби­тую на одном из стол­бов, под­дер­жи­вав­ших ворота.
– Дружба?.. – пере­спро­сил негра­мот­ный дедушка. – Во-во! Это самое насто­я­щее слово – дружба. Весь день у нас зако­ло­дило, а уж тут мы с тобой возь­мем. Это я носом чую, на манер как охот­ни­чий пес. Арто, иси, соба­чий сын! Вали смело, Сережа. Ты меня все­гда спра­ши­вай: уж я все знаю!

III

куприн белый пудель читать полностью
Дорожки сада были усы­паны ров­ным круп­ным гра­вием, хру­стев­шим под ногами, а с боков обстав­лены боль­шими розо­выми рако­ви­нами. На клум­бах, над пест­рым ков­ром из раз­но­цвет­ных трав, воз­вы­ша­лись дико­вин­ные яркие цветы, от кото­рых сладко бла­го­ухал воз­дух. В водо­е­мах жур­чала и плес­ка­лась про­зрач­ная вода; из кра­си­вых ваз, висев­ших в воз­духе между дере­вьями, спус­ка­лись гир­лян­дами вниз вью­щи­еся рас­те­ния, а перед домом, на мра­мор­ных стол­бах, сто­яли два бле­стя­щие зер­каль­ные шара, в кото­рых стран­ству­ю­щая труппа отра­зи­лась вверх ногами, в смеш­ном, изо­гну­том и рас­тя­ну­том виде.
Перед бал­ко­ном была боль­шая утоп­тан­ная пло­щадка. Сер­гей рас­сте­лил на ней свой ков­рик, а дедушка, уста­но­вив шар­манку на палке, уже при­го­то­вился вер­теть ручку, как вдруг неожи­дан­ное и стран­ное зре­лище при­влекло их внимание.
На тер­расу из внут­рен­них ком­нат выско­чил как бомба, изда­вая прон­зи­тель­ные крики, маль­чик лет восьми или десяти. Он был в лег­ком мат­рос­ском костюм­чике, с обна­жен­ными руками и голыми колен­ками. Бело­ку­рые волосы, все в круп­ных локо­нах, рас­тре­па­лись у него небрежно по пле­чам. Сле­дом за маль­чи­ком выбе­жало еще шесть чело­век: две жен­щины в фар­ту­ках; ста­рый тол­стый лакей во фраке, без усов и без бороды, но с длин­ными седыми бакен­бар­дами; сухо­па­рая, рыжая, крас­но­но­сая девица в синем клет­ча­том пла­тье; моло­дая, болез­нен­ного вида, но очень кра­си­вая дама в кру­жев­ном голу­бом капоте и, нако­нец, тол­стый лысый гос­по­дин в чесун­че­вой паре и в золо­тых очках. Все они были сильно встре­во­жены, махали руками, гово­рили громко и даже тол­кали друг друга. Сразу можно было дога­даться, что при­чи­ной их бес­по­кой­ства явля­ется маль­чик в мат­рос­ском костюме, так вне­запно выле­тев­ший на террасу.
Между тем винов­ник этой сума­тохи, ни на секунду не пре­кра­щая сво­его визга, с раз­бегу пова­лился живо­том на камен­ный пол, быстро пере­ка­тился на спину и с силь­ным оже­сто­че­нием при­нялся дры­гать руками и ногами во все сто­роны. Взрос­лые засу­е­ти­лись вокруг него. Ста­рый лакей во фраке при­жи­мал с умо­ля­ю­щим видом обе руки к накрах­ма­лен­ной рубашке, тряс сво­ими длин­ными бакен­бар­дами и гово­рил жалобно:
– Батюшка барин!.. Нико­лай Апол­ло­но­вич!.. Не извольте огор­чать маменьку‑с – встаньте… Будьте столь доб­рень­кие – выкушайте‑с. Микс­турка очень сла­день­кая, один суроп‑с. Извольте подняться…
Жен­щины в фар­ту­ках всплес­ки­вали руками и щебе­тали скоро-скоро подо­бо­страст­ными и испу­ган­ными голо­сами. Крас­но­но­сая девица кри­чала с тра­ги­че­скими жестами что-то очень вну­ши­тель­ное, но совер­шенно непо­нят­ное, оче­видно на ино­стран­ном языке. Рас­су­ди­тель­ным басом уго­ва­ри­вал маль­чика гос­по­дин в золо­тых очках; при этом он накло­нял голову то на один, то на дру­гой бок и сте­пенно раз­во­дил руками. А кра­си­вая дама томно сто­нала, при­жи­мая тон­кий кру­жев­ной пла­ток к глазам:
– Ах, Трилли, ах, боже мой!.. Ангел мой, я умо­ляю тебя. Послу­шай же, мама тебя умо­ляет. Ну, прими же, прими лекар­ство; уви­дишь, тебе сразу-сразу ста­нет легче: и живо­тик прой­дет и головка. Ну, сде­лай это для меня, моя радость! Ну, хочешь, Трилли, мама ста­нет перед тобой на колени? Ну вот, смотри, я на коле­нях перед тобой. Хочешь, я тебе подарю золо­той? Два золо­тых? Пять золо­тых, Трилли? Хочешь живого ослика? Хочешь живую лошадку?.. Да ска­жите же ему что-нибудь, доктор!..
– Послу­шайте, Трилли, будьте же муж­чи­ной, – загу­дел тол­стый гос­по­дин в очках.
– Ай-яй-яй-я-а-а‑а! – вопил маль­чик, изви­ва­ясь по бал­кону и отча­янно бол­тая ногами.
Несмотря на свое край­нее вол­не­ние, он все-таки норо­вил попа­дать каб­лу­ками в животы и в ноги возив­шихся вокруг него людей, кото­рые от этого, впро­чем, довольно ловко уклонялись.
Сер­гей, долго гля­дев­ший с любо­пыт­ством и удив­ле­нием на эту сцену, тихонько толк­нул ста­рика в бок.
– Дедушка Лодыж­кин, что́ же это такое с ним? – спро­сил он шепо­том. – Никак, драть его будут?
– Ну вот, драть… Такой сам вся­кого посе­кет. Про­сто – блаж­ной маль­чишка. Боль­ной, должно быть.
– Шама­шед­чий? – дога­дался Сергей.
– А я почем знаю. Тише!..
– Ай-яй-а‑а! Дряни! Дураки!.. – над­ры­вался все громче и громче мальчик.
– Начи­най, Сер­гей. Я знаю! – рас­по­ря­дился вдруг Лодыж­кин и с реши­тель­ным видом завер­тел ручку шарманки.
По саду понес­лись гну­са­вые, сип­лые, фаль­ши­вые звуки ста­рин­ного галопа. Все на бал­коне разом встре­пе­ну­лись, даже маль­чик замол­чал на несколько секунд.
– Ах, боже мой, они еще больше рас­строят бед­ного Трилли! – вос­клик­нула пла­чевно дама в голу­бом капоте. – Ах, да про­го­ните же их, про­го­ните ско­рее! И эта гряз­ная собака с ними. У собак все­гда такие ужас­ные болезни. Что же вы сто­ите, Иван, точно монумент?
Она с уста­лым видом и с отвра­ще­нием зама­хала плат­ком на арти­стов, сухо­па­рая крас­но­но­сая девица сде­лала страш­ные глаза, кто-то угро­жа­юще заши­пел… Чело­век во фраке быстро и мягко ска­тился с бал­кона и с выра­же­нием ужаса на лице, широко рас­то­пы­рив в сто­роны руки, под­бе­жал к шарманщику.
– Эт-то что за без­об­ра­зие! – захри­пел он сдав­лен­ным, испу­ган­ным и в то же время началь­ственно-сер­ди­тым шепо­том. – Кто поз­во­лил? Кто про­пу­стил? Марш! Вон!..
Шар­манка, уныло писк­нув, замолкла.
– Гос­по­дин хоро­ший, доз­вольте вам объ­яс­нить… – начал было дели­катно дедушка.
– Ника­ких! Марш! – закри­чал с каким-то даже сви­стом в горле фрач­ный человек.
Его тол­стое лицо мигом побаг­ро­вело, а глаза неве­ро­ятно широко рас­кры­лись, точно вдруг вылезли наружу, и захо­дили коле­сом. Это было настолько страшно, что дедушка невольно отсту­пил на два шага назад.
– Соби­райся, Сер­гей, – ска­зал он, поспешно вски­ды­вая шар­манку на спину. – Идем!
Но не успели они сде­лать и десяти шагов, как с бал­кона понес­лись новые прон­зи­тель­ные крики:
– Ай-яй-яй! Мне! Хочу‑у! А‑а-а! Да-ай! Позвать! Мне!
– Но, Трилли!.. Ах, боже мой, Трилли! Ах, да воро­тите же их, – засто­нала нерв­ная дама. – Фу, как вы все бес­тол­ковы!.. Иван, вы слы­шите, что́ вам гово­рят? Сей­час же позо­вите этих нищих!..
– Послу­шайте! Вы! Эй, как вас? Шар­ман­щики! Вер­ни­тесь! – закри­чало с бал­кона несколько голосов.
Тол­стый лакей с раз­ле­тав­ши­мися в обе сто­роны бакен­бар­дами, под­пры­ги­вая, как боль­шой рези­но­вый мяч, бегом бро­сился вслед ухо­дя­щим артистам.
– Нет!.. Музы­канты! Слу­шайте-ка! Назад!.. Назад!.. – кри­чал он, зады­ха­ясь и махая обе­ими руками. – Ста­ри­чок почтен­ный, – схва­тил он нако­нец за рукав дедушку, – заво­ра­чи­вай оглобли! Гос­пода будут ваш пан­то­мин смот­реть. Живо!..
– Н‑ну, дела! – вздох­нул, покру­тив голо­вой, дедушка, однако при­бли­зился к бал­кону, снял шар­манку, укре­пил ее перед собою на палке и заиг­рал галоп с того самого места, на кото­ром его только что прервали.
Суета на бал­коне затихла. Барыня с маль­чи­ком и гос­по­дин в золо­тых очках подо­шли к самым пери­лам; осталь­ные почти­тельно оста­ва­лись на зад­нем плане. Из глу­бины сада при­шел садов­ник в фар­туке и стал непо­да­леку от дедушки. Откуда-то вылез­ший двор­ник поме­стился позади садов­ника. Это был огром­ный боро­да­тый муж­чина с мрач­ным, узко­ло­бым, рябым лицом. Одет он был в новую розо­вую рубашку, по кото­рой шли косыми рядами круп­ные чер­ные горошины.
Под хрип­лые, заи­ка­ю­щи­еся звуки галопа Сер­гей разо­стлал на земле ков­рик, быстро ски­нул с ног пару­си­но­вые пан­та­лоны (они были сшиты из ста­рого мешка и сзади, на самом широ­ком месте, укра­ша­лись четы­рех­уголь­ным завод­ским клей­мом), сбро­сил с себя ста­рую куртку и остался в ста­рень­ком нитя­ном трико, кото­рое, несмотря на мно­го­чис­лен­ные заплаты, ловко охва­ты­вало его тон­кую, но силь­ную и гиб­кую фигуру. У него уже выра­бо­та­лись, путем под­ра­жа­ния взрос­лым, при­емы заправ­ского акро­бата. Взбе­гая на ков­рик, он на ходу при­ло­жил руки к губам, а потом широ­ким теат­раль­ным дви­же­нием раз­мах­нул их в сто­роны, как бы посы­лая пуб­лике два стре­ми­тель­ных поцелуя.
Дедушка одной рукой непре­рывно вер­тел ручку шар­манки, извле­кая из нее дре­без­жа­щий, каш­ля­ю­щий мотив, а дру­гой бро­сал маль­чику раз­ные пред­меты, кото­рые тот искусно под­хва­ты­вал на лету. Репер­туар у Сер­гея был неболь­шой, но рабо­тал он хорошо, «чисто», как гово­рят акро­баты, и с охо­той. Он под­ки­ды­вал вверх пустую пив­ную бутылку, так что она несколько раз пере­вер­ты­ва­лась в воз­духе, и вдруг, пой­мав ее гор­лыш­ком на край тарелки, несколько секунд дер­жал ее в рав­но­ве­сии; жон­гли­ро­вал четырьмя костя­ными шари­ками, а также двумя свеч­ками, кото­рые он одно­вре­менно ловил в под­свеч­ники; потом играл сразу тремя раз­лич­ными пред­ме­тами – вее­ром, дере­вян­ной сига­рой и дож­де­вым зон­том. Все они летали у него по воз­духу, не при­ка­са­ясь к земле, и вдруг сразу зонт ока­зался над голо­вой, сигара – во рту, а веер кокет­ливо обма­хи­вал лицо. В заклю­че­ние Сер­гей сам несколько раз пере­ку­выр­нулся на ковре, сде­лал «лягушку», пока­зал «аме­ри­кан­ский узел» и похо­дил на руках. Исто­щив весь запас своих «трю­ков», он опять бро­сил в пуб­лику два поце­луя и, тяжело дыша, подо­шел к дедушке, чтобы заме­нить его у шарманки.
Теперь была оче­редь Арто. Пес это отлично знал, и уже давно ска­кал в вол­не­нии всеми четырьмя лапами на дедушку, выле­зав­шего боком из лямки, и лаял на него отры­ви­стым, нерв­ным лаем. Почем знать, может быть, умный пудель хотел этим ска­зать, что, по его мне­нию, без­рас­судно зани­маться акро­ба­ти­че­скими упраж­не­ни­ями, когда Рео­мюр пока­зы­вает два­дцать два гра­дуса в тени? Но дедушка Лодыж­кин с хит­рым видом выта­щил из-за спины тон­кий кизи­ле­вый хлы­стик. «Так я и знал!» – с доса­дой про­лаял в послед­ний раз Арто и лениво, непо­корно под­нялся на зад­ние ноги, не сводя мор­га­ю­щих глаз с хозяина.
– Слу­жить, Арто! Так, так, так… – про­го­во­рил ста­рик, держа над голо­вой пуделя хлыст. – Пере­вер­нись. Так. Пере­вер­нись… Еще, еще… Тан­цуй, собачка, тан­цуй!.. Садись! Что́-о? Не хочешь? Садись, тебе гово­рят. А‑а… то-то! Смотри! Теперь поздо­ро­вайся с почтен­ней­шей пуб­ли­кой! Ну! Арто! – грозно воз­вы­сил голос Лодыжкин.
«Гав!» – брех­нул с отвра­ще­нием пудель. Потом погля­дел, жалобно мор­гая гла­зами, на хозя­ина и доба­вил еще два раза: «Гав, гав!»
«Нет, не пони­мает меня мой ста­рик!» – слы­ша­лось в этом недо­воль­ном лае.
– Вот это – дру­гое дело. Веж­ли­вость прежде всего. Ну, а теперь немножко попры­гаем, – про­дол­жал ста­рик, про­тя­ги­вая невы­соко над зем­лею хлыст. – Алле! Нечего, брат, язык-то высо­вы­вать. Алле!.. Гоп! Пре­красно! А ну-ка еще, нох ейн маль… Алле!.. Гоп! Алле! Гоп! Чудесно, собачка. При­дем домой, я тебе мор­ковки дам. А, ты мор­ковку не куша­ешь? Я и забыл совсем. Тогда возьми мою чилин­дру и попроси у гос­под. Может быть, они тебе пре­по­жа­луют что-нибудь повкуснее.
Ста­рик под­нял собаку на зад­ние лапы и всу­нул ей в рот свой древ­ний, заса­лен­ный кар­туз, кото­рый он с таким тон­ким юмо­ром назы­вал «чилин­дрой». Держа кар­туз в зубах и жеманно пере­сту­пая при­се­да­ю­щими ногами, Арто подо­шел к тер­расе. В руках у болез­нен­ной дамы появился малень­кий пер­ла­мут­ро­вый коше­лек. Все окру­жа­ю­щие сочув­ственно улыбались.
– Что́? Не гово­рил я тебе? – задорно шеп­нул дедушка, накло­ня­ясь к Сер­гею. – Ты меня спроси: уж я, брат, все знаю. Никак не меньше рубля.
В это время с тер­расы раз­дался такой отча­ян­ный, рез­кий, почти нече­ло­ве­че­ский вопль, что рас­те­ряв­шийся Арто выро­нил изо рта шапку и впри­прыжку, с под­жа­тым хво­стом, бояз­ливо огля­ды­ва­ясь назад, бро­сился к ногам сво­его хозяина.
– Хочу-у-а‑а! – зака­ты­вался, топая ногами, куд­ря­вый маль­чик. – Мне! Хочу! Собаку-у‑у! Трилли хочет соба-а-аку‑у…
– Ах, боже мой! Ах! Нико­лай Апол­ло­ныч!.. Батюшка барин!.. Успо­койся, Трилли, умо­ляю тебя! – опять засу­е­ти­лись люди на балконе.
– Собаку! Подай собаку! Хочу! Дряни, черти, дураки! – выхо­дил из себя мальчик.
– Но, ангел мой, не рас­стра­и­вай себя! – зале­пе­тала над ним дама в голу­бом капоте. – Ты хочешь погла­дить собачку? Ну, хорошо, хорошо, моя радость, сей­час. Док­тор, как вы пола­га­ете, можно Трилли погла­дить эту собаку?
– Вообще говоря, я не сове­то­вал бы, – раз­вел тот руками, – но если надеж­ная дез­ин­фек­ция, напри­мер, бор­ной кис­ло­той или сла­бым рас­тво­ром кар­болки, то‑о… вообще…
– Соба-а-аку!
– Сей­час, моя пре­лесть, сей­час. Итак, док­тор, мы при­ка­жем вымыть ее бор­ной кис­ло­той и тогда… Но, Трилли, не вол­нуйся же так! Ста­рик, под­ве­дите, пожа­луй­ста, вашу собаку сюда. Не бой­тесь, вам запла­тят. Слу­шайте, она у вас не боль­ная? Я хочу спро­сить, она не беше­ная? Или, может быть, у нее эхинококки?
– Не хочу погла­дить, не хочу! – ревел Трилли, пус­кая ртом и носом пузыри. – Хочу совсем! Дураки, черти! Совсем мне! Хочу сам играть… Навсегда!
– Послу­шайте, ста­рик, подой­дите сюда, – сили­лась пере­кри­чать его барыня. – Ах, Трилли, ты убьешь маму своим кри­ком. И зачем только пустили этих музы­кан­тов! Да подой­дите же ближе, еще ближе… еще, вам гово­рят!.. Вот так… Ах, не огор­чайся же, Трилли, мама сде­лает все, что хочешь. Умо­ляю тебя. Мисс, да успо­койте же нако­нец ребенка… Док­тор, прошу вас… Сколько же ты хочешь, старик?
Дедушка снял кар­туз. Лицо его при­няло учти­вое, сирот­ское выражение.
– Сколько вашей мило­сти будет угодно, барыня, ваше высо­ко­пре­вос­хо­ди­тель­ство… Мы люди малень­кие, нам вся­кое дая­ние – благо… Чай, сами ста­ричка не обидите…
– Ах, как вы бес­тол­ковы! Трилли, у тебя забо­лит гор­лышко. Ведь пой­мите, что собака ваша, а не моя. Ну, сколько? Десять? Пят­на­дцать? Двадцать?
– А‑а-а! Хочу‑у! Дайте собаку, дайте собаку, – взвиз­ги­вал маль­чик, тол­кая лакея в круг­лый живот ногой.
– То есть… про­стите, ваше сия­тель­ство, – замялся Лодыж­кин. – Я – чело­век ста­рый, глу­пый… Сразу-то мне не понять… к тому же и глу­хо­ват малость… то есть как это вы изво­лите гово­рить?.. За собаку?..
– Ах, мой бог!.. Вы, кажется, нарочно при­тво­ря­е­тесь иди­о­том? – вски­пела дама. – Няня, дайте поско­рее Трилли воды! Я вас спра­ши­ваю рус­ским язы­ком, за сколько вы хотите про­дать вашу собаку? Пони­ма­ете, вашу собаку, собаку…
– Собаку! Соба-аку! – залился громче преж­него мальчик.
Лодыж­кин оби­делся и надел на голову картуз.
– Соба­ками, барыня, не торгую‑с, – ска­зал он холодно и с досто­ин­ством. – А этот пес, суда­рыня, можно ска­зать, нас двоих, – он пока­зал боль­шим паль­цем через плечо на Сер­гея, – нас двоих кор­мит, поит и оде­вает. И никак этого невоз­можно, что, напри­мер, продать.
Трилли между тем кри­чал с прон­зи­тель­но­стью паро­воз­ного свистка. Ему подали ста­кан воды, но он яростно выплес­нул его в лицо гувернантке.
– Да послу­шайте же, безум­ный ста­рик!.. Нет вещи, кото­рая бы не про­да­ва­лась, – наста­и­вала дама, стис­ки­вая свои виски ладо­нями. – Мисс, вытрите поско­рей лицо и дайте мне мой миг­ре­нин. Может быть, ваша собака стоит сто руб­лей? Ну, две­сти? Три­ста? Да отве­чайте же, исту­кан! Док­тор, ска­жите ему что-нибудь, ради Бога!
– Соби­райся, Сер­гей, – угрюмо про­вор­чал Лодыж­кин. – Исту-ка‑н… Арто, иди сюда!..
– Э‑э, постой-ка, любез­ный, – началь­ствен­ным басом про­тя­нул тол­стый гос­по­дин в золо­тых очках. – Ты бы лучше не ломался, мои милый, вот что тебе скажу. Собаке твоей десять руб­лей крас­ная цена, да еще вме­сте с тобой на при­дачу… Ты поду­май, осел, сколько тебе дают!
– Покор­нейше вас бла­го­дарю, барин, а только… – Лодыж­кин, кряхтя, вски­нул шар­манку за плечи. – Только никак это дело не выхо­дит, чтобы, зна­чит, про­да­вать. Уж вы лучше где-нибудь дру­гого кобелька поищите… Счаст­ливо оста­ваться… Сер­гей, иди вперед!
– А пас­порт у тебя есть? – вдруг грозно взре­вел док­тор. – Я вас знаю, канальи!
– Двор­ник! Семен! Гоните их! – закри­чала с иска­жен­ным от гнева лицом барыня.
Мрач­ный двор­ник в розо­вой рубахе со зло­ве­щим видом при­бли­зился к арти­стам. На тер­расе под­нялся страш­ный, раз­но­го­ло­сый гам: ревел бла­гим матом Трилли, сто­нала его мать, ско­ро­го­вор­кой при­чи­тали нянька с под­нянь­кой, густым басом, точно рас­сер­жен­ный шмель, гудел док­тор. Но дедушка и Сер­гей уж не имели вре­мени посмот­реть, чем все это кон­чится. Пред­ше­ству­е­мые изрядно стру­сив­шим пуде­лем, они почти бегом спе­шили к воро­там. А сле­дом за ними шел двор­ник, под­тал­ки­вая сзади, в шар­манку, и гово­рил угро­жа­ю­щим голосом:
– Шля­е­тесь здесь, лабар­данцы! Бла­го­дари еще Бога, что по шее, ста­рый хрен, не зара­бо­тал. А в дру­гой раз при­дешь, так и знай, стес­няться с тобой не стану, намну загри­вок и стащу к гос­по­дину вряд­нику. Шантрапа!
Дол­гое время ста­рик и маль­чик шли молча, но вдруг, точно по уго­вору, взгля­нули друг на друга и рас­сме­я­лись: сна­чала захо­хо­тал Сер­гей, а потом, глядя на него, но с неко­то­рым сму­ще­нием, улыб­нулся и Лодыжкин.
– Что́, дедушка Лодыж­кин? Ты все зна­ешь? – под­драз­нил его лукаво Сергей.
– Да‑а, брат. Обми­шу­ли­лись мы с тобой, – пока­чал голо­вой ста­рый шар­ман­щик. – Язви­тель­ный, однако, маль­чу­гашка… Как его, такого, вырас­тили, шут его возьми? Ска­жите на милость: два­дцать пять чело­век вокруг него танцы тан­цуют. Ну уж, будь в моей вла­сти, я бы ему про­писа-ал ижу. Пода­вай, гово­рит, собаку? Этак что́ же? Он и луну с неба захо­чет, так пода­вай ему и луну? Поди сюда, Арто, поди, моя соба­ченька. Ну, и денек сего­дня задался. Удивительно!
– На что́ лучше! – про­дол­жал ехид­ни­чать Сер­гей. – Одна барыня пла­тье пода­рила, дру­гая цел­ко­вый дала. Все ты, дедушка Лодыж­кин, напе­ред знаешь.
– А ты помал­ки­вай, ога­рок, – доб­ро­душно огрыз­нулся ста­рик. – Как от двор­ника-то уле­пе­ты­вал, пом­нишь? Я думал, и не догнать мне тебя. Серьез­ный муж­чина – этот дворник.
Выйдя из парка, бро­дя­чая труппа спу­сти­лась кру­той, сыпу­чей тро­пин­кой к морю. Здесь горы, отсту­пив немного назад, дали место неши­ро­кой плос­кой полосе, покры­той ров­ными, обто­чен­ными при­боем кам­нями, о кото­рые теперь с тихим шеле­стом лас­ково плес­ка­лось море. Саже­нях в двух­стах от берега кувыр­ка­лись в воде дель­фины, пока­зы­вая из нее на мгно­ве­ние свои жир­ные, круг­лые спины. Вдали на гори­зонте, там, где голу­бой атлас моря окайм­лялся темно-синей бар­хат­ной лен­той, непо­движно сто­яли строй­ные, чуть-чуть розо­вые на солнце, паруса рыба­чьих лодок.
– Тут и выку­па­емся, дедушка Лодыж­кин, – ска­зал реши­тельно Сер­гей. На ходу он уже успел, пры­гая то на одной, то на дру­гой ноге, ста­щить с себя пан­та­лоны. – Давай я тебе пособлю орга́н снять.
Он быстро раз­делся, звонко хлоп­нул себя ладо­нями по голому, шоко­лад­ному от загара телу и бро­сился в воду, поды­мая вокруг себя бугры кипя­щей пены.
Дедушка раз­де­вался не торо­пясь. При­крыв глаза ладо­нью от солнца и щурясь, он с любов­ной усмеш­кой гля­дел на Сергея.
«Ничего себе рас­тет паре­нек, – думал Лодыж­кин, – даром что кост­ля­вый – вон все ребра видать, а все-таки будет парень крепкий».
– Эй, Сережка! Ты больно далече-то не пла­вай. Мор­ская сви­нья утащит.
– А я ее за хвост! – крик­нул издали Сергей.
Дедушка долго постоял на сол­нышке, щупая у себя под мыш­ками. В воду он сошел очень осто­рожно и, прежде чем оку­нуться, ста­ра­тельно мочил себе крас­ное лысое темя и впа­лые бока. Тело у него было жел­тое, дряб­лое и бес­силь­ное, ноги – пора­зи­тельно тон­кие, а спина с выдав­ши­мися ост­рыми лопат­ками была сгорб­лена от дол­го­лет­него тас­ка­ния шарманки.
– Дедушка Лодыж­кин, гляди! – крик­нул Сергей.
Он пере­ку­выр­нулся в воде, заки­нув себе ноги через голову. Дедушка, уже влез­ший в воду по пояс и при­се­дав­ший в ней с бла­жен­ным крях­те­нием, крик­нул тревожно:
– Ну, а ты не балуйся, поро­се­нок. Смотри! Я т‑тебя!
Арто неистово лаял и ска­кал по берегу. Его бес­по­ко­ило, что маль­чик заплыл так далеко. «К чему пока­зы­вать свою храб­рость? – вол­но­вался пудель. – Есть земля – и ходи по земле. Гораздо спокойнее».
Он и сам залез было в воду по брюхо и два-три раза лак­нул ее язы­ком. Но соле­ная вода ему не понра­ви­лась, а лег­кие волны, шур­шав­шие о при­бреж­ный гра­вий, пугали его. Он выско­чил на берег и опять при­нялся лаять на Сер­гея. «К чему эти дурац­кие фокусы? Сидел бы у берега, рядом со ста­ри­ком. Ах, сколько бес­по­кой­ства с этим мальчишкой!»
– Эй, Сережа, выле­зай, что ли, в самом деле, будет тебе! – позвал старик.
– Сей­час, дедушка Лодыж­кин, паро­хо­дом плыву. У‑у-у-ух!
Он нако­нец под­плыл к берегу, но прежде чем одеться, схва­тил на руки Арто и, вер­нув­шись с ним в море, бро­сил его далеко в воду. Собака тот­час же поплыла назад, выста­вив наружу только одну морду со всплыв­шими наверх ушами, громко и оби­женно фыр­кая. Выско­чив на сушу, она затряс­лась всем телом, и тучи брызг поле­тели на ста­рика и на Сергея.
– Постой-ка, Сережа, никак, это к нам? – ска­зал Лодыж­кин, при­стально глядя вверх, на гору.
По тро­пинке быстро спус­кался вниз, нераз­бор­чиво крича и махая руками, тот самый мрач­ный двор­ник в розо­вой рубахе с чер­ными горо­ши­нами, кото­рый чет­верть часа назад гнал стран­ству­ю­щую труппу с дачи.
– Что ему надо? – спро­сил с недо­уме­нием дедушка.

IV

читать кратко белый пудель
Двор­ник про­дол­жал кри­чать, сбе­гая вниз нелов­кой рысью, при­чем рукава его рубахи тре­па­лись по ветру, а пазуха наду­ва­лась, как парус.
– О‑го-го!.. Подо­ждите трошки!..
– А чтоб тебя намо­чило да не высу­шило, – сер­дито про­вор­чал Лодыж­кин. – Это он опять насчет Артошки.
– Давай, дедушка, накла­дем ему! – храбро пред­ло­жил Сергей.
– А ну тебя, отвя­жись… И что́ это за люди, про­сти Господи!..
– Вы вот что… – начал запы­хав­шийся двор­ник еще издали. – Про­да­вайте, что ли, пса-то? Ну, ника­кого сладу с паны­чом. Ревет, как теля. «Подай да подай собаку…» Барыня послала, купи, гово­рит, чего бы ни стоило.
– Довольно даже глупо это со сто­роны твоей барыни! – рас­сер­дился вдруг Лодыж­кин, кото­рый здесь, на берегу, чув­ство­вал себя гораздо уве­рен­нее, чем на чужой даче. – И опять, какая она мне такая барыня? Тебе, может быть, барыня, а мне дво­ю­род­ное напле­вать. И пожа­луй­ста… я тебя прошу… уйди ты от нас, Хри­ста ради… и того… и не приставай.
Но двор­ник не уни­мался. Он сел на камни, рядом со ста­ри­ком, и гово­рил, неук­люже тыча перед собой пальцами:
– Да пойми же ты, дурак-человек…
– От дурака и слышу, – спо­койно отре­зал дедушка.
– Да постой… не к тому я это… Вот, право, репей какой… Ты поду­май: ну, что тебе собака? Подо­брал дру­гого щенка, выучил сто­ять дыбки, вот тебе и снова пес. Ну? Неправду, что ли, я говорю? А?
Дедушка вни­ма­тельно завя­зы­вал ремень вокруг шта­нов. На настой­чи­вые вопросы двор­ника он отве­тил с делан­ным равнодушием:
– Бреши дальше… Я потом сразу тебе отвечу.
– А тут, брат ты мой, сразу – цифра! – горя­чился двор­ник. – Две­сти, а не то три­ста цел­ко­вых враз! Ну, обык­но­венно, мне кое-что за труды… Ты поду­май только: три сотен­ных! Ведь это сразу можно бака­лей­ную открыть…
Говоря таким обра­зом, двор­ник выта­щил из кар­мана кусок кол­басы и швыр­нул его пуделю. Арто пой­мал его на лету, про­гло­тил в один прием и иска­тельно зави­лял хвостом.
– Кон­чил? – коротко спро­сил Лодыжкин.
– Да тут долго и кон­чать нечего. Давай пса – и по рукам.
– Та-ак‑с, – насмеш­ливо про­тя­нул дедушка. – Про­дать, зна­чит, собачку?
– Обык­но­венно – про­дать. Чего вам еще? Глав­ное, папыч у нас такой ска­жен­ный. Чего захо­те­лось, так весь дом пере­бул­га­чит. Пода­вай – и все тут. Это еще без отца, а при отце… свя­ти­тели вы наши!.. все вверх ногами ходят. Барин у нас инже­нер, может быть, слы­шали, гос­по­дин Обо­лья­ни­нов? По всей Рос­сии желез­ные дороги строят. Мельо­нер! А маль­чишка-то у нас один. И озо­рует. Хочу поню живую – на тебе поню. Хочу лодку – на тебе всам­де­лиш­ную лодку. Как есть ни в чем, ни в чем отказу…
– А луну?
– То есть в каких это смыслах?
– Говорю, луну он ни разу с неба не захотел?
– Ну вот… тоже ска­жешь – луну! – скон­фу­зился двор­ник. – Так как же, мил чело­век, лады у нас, что ли?
Дедушка, кото­рый успел уже в это время напя­лить на себя корич­не­вый, позе­ле­нев­ший на швах пиджак, гордо выпря­мился, насколько ему поз­во­ляла вечно согну­тая спина.
– Я тебе одно скажу, парень, – начал он не без тор­же­ствен­но­сти. – При­мерно, ежели бы у тебя был брат или, ска­жем, друг, кото­рый, зна­чит, с самого сыздет­ства. Постой, друже, ты собаке кол­басу даром не страв­ляй… сам лучше ску­шай… этим, брат, ее не под­ку­пишь. Говорю, ежели бы у тебя был самый что ни на есть вер­ный друг… кото­рый сыздет­ства… То за сколько бы ты его при­мерно продал?
– При­рав­нял тоже!..
– Вот те и при­рав­нял. Ты так и скажи сво­ему барину, кото­рый желез­ную дорогу строит, – воз­вы­сил голос дедушка. – Так и скажи: не все, мол, про­да­ется, что поку­па­ется. Да! Ты собаку-то лучше не гладь, это ни к чему. Арто, иди сюда, соба­чий сын, я т‑тебе! Сер­гей, собирайся.
– Дурак ты ста­рый, – не вытер­пел нако­нец дворник.
– Дурак, да отроду так, а ты хам, Иуда, про­даж­ная душа, – выру­гался Лодыж­кин. – Уви­дишь свою гене­ральшу, кла­няйся ей, скажи: от наших, мол, с любо­вию вашим низ­кий поклон. Свер­ты­вай ковер, Сер­гей! Э‑эх, спина моя, спи­нушка! Пойдем.
– Зна­чит, та-ак!.. – мно­го­зна­чи­тельно про­тя­нул дворник.
– С тем и возь­мите! – задорно отве­тил старик.
Арти­сты попле­лись вдоль мор­ского берега, опять вверх, по той же дороге. Огля­нув­шись слу­чайно назад, Сер­гей уви­дел, что двор­ник сле­дит за ними. Вид у него был задум­чи­вый и угрю­мый. Он сосре­до­то­ченно чесал всей пятер­ней под съе­хав­шей на глаза шап­кой свой лох­ма­тый рыжий затылок.

V

белый пудель читать онлайн
У дедушки Лодыж­кина был дав­ным-давно при­ме­чен одни уго­лок между Мис­хо­ром и Алуп­кой, книзу от ниж­ней дороги, где отлично можно было позав­тра­кать. Туда он и повел своих спут­ни­ков. Непо­да­леку от моста, пере­ки­ну­того через бур­ли­вый и гряз­ный гор­ный поток, выбе­гала из-под земли, в тени кри­вых дубов и густого ореш­ника, говор­ли­вая, холод­ная струйка воды. Она про­де­лала в почве круг­лый неглу­бо­кий водоем, из кото­рого сбе­гала в ручей тон­кой змей­кой, бле­стев­шей в траве, как живое серебро. Около этого род­ника по утрам и по вече­рам все­гда можно было застать набож­ных турок, пив­ших воду и тво­рив­ших свои свя­щен­ные омовения.
– Грехи наши тяж­кие, а запасы скуд­ные, – ска­зал дедушка, садясь в про­хладе под ореш­ни­ком. – Ну-ка, Сережа, Гос­поди благослови!
Он вынул из хол­що­вого мешка хлеб, деся­ток крас­ных тома­тов, кусок бес­са­раб­ского сыра «брынзы» и бутылку с про­ван­ским мас­лом. Соль была у него завя­зана в узе­лок тря­почки сомни­тель­ной чистоты. Перед едой ста­рик долго кре­стился и что-то шеп­тал. Потом он раз­ло­мил кра­юху хлеба на три неров­ные части: одну, самую боль­шую, он про­тя­нул Сер­гею (малый рас­тет – ему надо есть), дру­гую, поменьше, оста­вил для пуделя, самую малень­кую взял себе.
– Во имя Отца и Сына. Очи всех на Тя, Гос­поди, упо­вают, – шеп­тал он, сует­ливо рас­пре­де­ляя пор­ции и поли­вая их из бутылки мас­лом. – Вку­шай, Сережа!
Не торо­пясь, мед­ленно, в мол­ча­нии, как едят насто­я­щие тру­же­ники, при­ня­лись трое за свой скром­ный обед. Слышно было только, как жевали три пары челю­стей. Арто ел свою долю в сто­ронке, рас­тя­нув­шись на животе и поло­жив на хлеб обе перед­ние лапы. Дедушка и Сер­гей пооче­редно макали в соль спе­лые поми­доры, из кото­рых тек по их губам и рукам крас­ный, как кровь, сок, и заедали их сыром и хле­бом. Насы­тив­шись, они напи­лись воды, под­став­ляя под струю источ­ника жестя­ную кружку. Вода была про­зрач­ная, пре­крас­ная на вкус и такая холод­ная, что от нее кружка даже запо­тела сна­ружи. Днев­ной жар и длин­ный путь измо­рили арти­стов, кото­рые встали сего­дня чуть свет. У дедушки сли­па­лись глаза. Сер­гей зевал и потягивался.
– Что́, бра­тику, разве нам лечь поспать на мину­точку? – спро­сил дедушка. – Дай-ка я в послед­ний раз водицы попью. Ух, хорошо! – кряк­нул он, отни­мая от кружки рот и тяжело пере­водя дыха­ние, между тем как свет­лые капли бежали с его усов и бороды. – Если бы я был царем, все бы эту воду пил… с утра бы до ночи! Арто, иси, сюда! Ну вот, Бог напи­тал, никто не видал, а кто и видел, тот не оби­дел… Ох-ох-хонюш­ки‑и!
Ста­рик и маль­чик легли рядом на траве, под­мо­стив под головы свои ста­рые пиджаки. Над их голо­вами шумела тем­ная листва коря­вых, рас­ки­ди­стых дубов. Сквозь нее синело чистое голу­бое небо. Ручей, сбе­гав­ший с камня на камень, жур­чал так одно­об­разно и так вкрад­чиво, точно заво­ра­жи­вал кого-то своим усы­пи­тель­ным лепе­том. Дедушка неко­то­рое время воро­чался, крях­тел и гово­рил что-то, но Сер­гею каза­лось, что голос его зву­чит из какой-то мяг­кой и сон­ной дали, а слова были непо­нятны, как в сказке.
– Перво дело – куплю тебе костюм: розо­вое трико с золо­том… туфли тоже розо­вые, атлас­ные… В Киеве, в Харь­кове или, напри­мер, ска­жем, в городе Одессе – там, брат, во какие цирки!.. Фона­рей видимо-неви­димо… все элек­три­че­ство горит… Народу, может быть, тысяч пять, а то и больше… почему я знаю? Фами­лию мы тебе сочи­ним непре­менно ита­льян­скую. Что такая за фами­лия Ести­феев или, ска­жем, Лодыж­кин? Чепуха одна – нет ника­кого в ней вооб­ра­же­ния. А мы тебя в афише запу­стим – Анто­нио или, напри­мер, тоже хорошо – Энрико или Альфонзо…
Дальше маль­чик ничего не слы­хал. Неж­ная и слад­кая дре­мота овла­дела им, ско­вав и обес­си­лив его тело. Заснул и дедушка, поте­ряв­ший вдруг нить своих люби­мых после­обе­ден­ных мыс­лей о бле­стя­щем цир­ко­вом буду­щем Сер­гея. Один раз ему сквозь сон пока­за­лось, что Арто на кого-то рычит. На мгно­ве­ние в его зату­ма­нен­ной голове скольз­нуло полу­со­зна­тель­ное и тре­вож­ное вос­по­ми­на­ние о давеш­нем двор­нике в розо­вой рубахе, но, раз­мо­рен­ный сном, уста­ло­стью и жарой, он не смог встать, а только лениво, с закры­тыми гла­зами, оклик­нул собаку:
– Арто… куда? Я т‑тебя, бродяга!
Но мысли его тот­час же спу­та­лись и рас­плы­лись в тяже­лых и бес­фор­мен­ных видениях.
Раз­бу­дил дедушку голос Сер­гея. Маль­чик бегал взад и впе­ред по той сто­роне ручья, прон­зи­тельно сви­стал и кри­чал громко, с бес­по­кой­ством и испугом:
– Арто, иси! Назад! Фью, фью, фью! Арто, назад!
– Ты что, Сер­гей, вопишь? – недо­вольно спро­сил Лодыж­кин, с тру­дом рас­прав­ляя затек­шую руку.
– Собаку мы про­спали, вот что! – раз­дра­жен­ным голо­сом грубо отве­тил маль­чик. – Про­пала собачка.
Он резко свист­нул и еще раз закри­чал протяжно:
– Арто-о‑о!
– Глу­по­сти ты выду­мы­ва­ешь!.. Вер­нется, – ска­зал дедушка. Однако он быстро встал на ноги и стал кри­чать собаку сер­ди­тым, сип­лым со сна, стар­че­ским фальцетом:
– Арто, сюда, соба­чий сын!
Он тороп­ливо, мел­кими, пута­ю­щи­мися шаж­ками пере­бе­жал через мост и под­нялся вверх по шоссе, не пере­ста­вая звать собаку. Перед ним лежало вид­ное глазу на пол­вер­сты, ров­ное, ярко-белое полотно дороги, но на нем – ни одной фигуры, ни одной тени.
– Арто! Ар-то-шень-ка! – жалобно завыл старик.
Но вдруг он оста­но­вился, нагнулся низко к дороге и при­сел на корточки.
– Да‑а, вот оно какое дело-то! – про­из­нес ста­рик упав­шим голо­сом. – Сер­гей! Сережа, поди-ка сюда.
– Ну, что́ там еще? – грубо ото­звался маль­чик, под­ходя к Лодыж­кину. – Вче­раш­ний день нашел?
– Сережа… что́ это такое?.. Вот это, что́ это такое? Ты пони­ма­ешь? – еле слышно спра­ши­вал старик.
Он гля­дел на маль­чика жал­кими, рас­те­рян­ными гла­зами, а его рука, пока­зы­вав­шая прямо в землю, ходила во все стороны.
На дороге в белой пыли валялся довольно боль­шой недо­еден­ный огры­зок кол­басы, а рядом с ним во всех направ­ле­ниях отпе­ча­та­лись следы соба­чьих лап.
– Свел ведь, под­лец, собаку! – испу­ганно про­шеп­тал дедушка, все еще сидя на кор­точ­ках. – Не кто, как он, – дело ясное… Пом­нишь, давеча у моря-то он все кол­ба­сой прикармливал.
– Дело ясное, – мрачно и со зло­бой повто­рил Сергей.
Широко рас­кры­тые глаза дедушки вдруг напол­ни­лись круп­ными сле­зами и быстро зами­гали. Он закрыл их руками.
– Что́ же нам теперь делать, Сере­женька? А? Делать-то нам что́ теперь? – спра­ши­вал ста­рик, кача­ясь взад и впе­ред и бес­по­мощно всхлипывая.
– Что́ делать, что́ делать! – сер­дито пере­драз­нил его Сер­гей. – Вста­вай, дедушка Лодыж­кин, пойдем!..
– Пой­дем, – уныло и покорно повто­рил ста­рик, поды­ма­ясь с земли. – Ну что ж, пой­дем, Сереженька!
Вышед­ший из тер­пе­ния Сер­гей закри­чал на ста­рика, как на маленького:
– Будет тебе, ста­рик, дурака-то валять. Где это видано всам­деле, чтобы чужих собак зама­ни­вать? Чего ты гла­зами на меня хло­па­ешь? Неправду я говорю? Прямо при­дем и ска­жем: «Пода­вай назад собаку!» А нет – к миро­вому, вот и весь сказ.
– К миро­вому… да… конечно… Это верно, к миро­вому… – с бес­смыс­лен­ной, горь­кой улыб­кой повто­рял Лодыж­кин. Но глаза его неловко и кон­фуз­ливо забе­гали. – К миро­вому… да… Только вот что, Сере­женька… не выхо­дит это дело… чтобы к мировому…
– Как это не выхо­дит? Закон один для всех. Чего им в зубы смот­реть? – нетер­пе­ливо пере­бил мальчик.
– А ты, Сережа, не того… не сер­дись на меня. Собаку-то нам с тобой не вер­нут. – Дедушка таин­ственно пони­зил голос. – Насчет пач­порта я опа­са­юсь. Слы­хал, что давеча гос­по­дин гово­рил? Спра­ши­вает: «А пач­порт у тебя есть?» Вот она, какая исто­рия. А у меня, – дедушка сде­лал испу­ган­ное лицо и зашеп­тал еле слышно, – у меня, Сережа, пач­порт-то чужой.
– Как чужой?
– То-то вот – чужой. Свой я поте­рял в Таган­роге, а может быть, украли его у меня. Года два я потом кру­тился: пря­тался, взятки давал, писал про­ше­ния… Нако­нец вижу, нет ника­кой моей воз­мож­но­сти, живу точно заяц – вся­кого опа­са­юсь. Покою вовсе не стало. А тут в Одессе, в ноч­лежке, под­вер­нулся один грек. «Это, гово­рит, сущие пустяки. Клади, гово­рит, ста­рик, на стол два­дцать пять руб­лей, а я тебя навеки пач­пор­том обес­печу». Рас­ки­нул я умом туда-сюда. Эх, думаю, про­па­дай моя голова. Давай, говорю. И с тех пор, милый мой, вот я и живу по чужому пачпорту.
– Ах, дедушка, дедушка! – глу­боко, со сле­зами в груди вздох­нул Сер­гей. – Собаку мне уж больно жалко… Собака-то уж хороша очень…
– Сере­женька, род­ной мой! – про­тя­нул к нему ста­рик дро­жа­щие руки. – Да будь только у меня пач­порт насто­я­щий, разве я бы погля­дел, что они гене­ралы? За горло бы взял!.. «Как так? Поз­вольте! Какое име­ете пол­ное право чужих собак красть? Какой такой закон на это есть?» А теперь нам крышка, Сережа. Приду я в поли­цию – пер­вое дело: «Пода­вай пач­порт! Это ты самар­ский меща­нин Мар­тын Лодыж­кин?» – «Я, ваше­скро­дие». А я, бра­тец, и не Лодыж­кин вовсе и не меща­нин, а кре­стья­нин, Иван Дуд­кин. А кто таков этот Лодыж­кин – один Бог его ведает. Почем я знаю, может, воришка какой или бег­лый каторж­ник? Или, может быть, даже уби­вец? Нет, Сережа, ничего мы тут не сде­лаем… Ничего, Сережа…
Голос у дедушки обо­рвался и захлеб­нулся. Слезы опять потекли по глу­бо­ким, корич­не­вым от загара мор­щи­нам. Сер­гей, кото­рый слу­шал осла­бев­шего ста­рика молча, с плотно сжа­тыми бро­нями, блед­ный от вол­не­ния, вдруг взял его под мышки и стал подымать.
– Пой­дем, дедушка, – ска­зал он пове­ли­тельно и лас­ково в то же время. – К черту пач­порт, пой­дем! Не ноче­вать же нам на боль­шой дороге.
– Милый ты мой, род­ной, – при­го­ва­ри­вал, тря­сясь всем телом, ста­рик. – Собачка-то уж очень затей­ная… Арт­ошенька-то наш… Дру­гой такой не будет у нас…
– Ладно, ладно… Вста­вай, – рас­по­ря­жался Сер­гей. – Дай я тебя от пыли-то очищу. Совсем ты у меня рас­кис, дедушка.
В этот день арти­сты больше не рабо­тали. Несмотря на свой юный воз­раст, Сер­гей хорошо пони­мал все роко­вое зна­че­ние этого страш­ного слова «пач­порт». Поэтому он не наста­и­вал больше ни на даль­ней­ших розыс­ках Арто, ни на миро­вом, ни на дру­гих реши­тель­ных мерах. Но пока он шел рядом с дедуш­кой до ноч­лега, с лица его не схо­дило новое, упря­мое и сосре­до­то­чен­ное выра­же­ние, точно он заду­мал про себя что-то чрез­вы­чайно серьез­ное и большое.
Не сго­ва­ри­ва­ясь, но, оче­видно, по одному и тому же тай­ному побуж­де­нию, они нарочно сде­лали зна­чи­тель­ный крюк, чтобы еще раз пройти мимо «Дружбы». Перед воро­тами они задер­жа­лись немного, в смут­ной надежде уви­деть Арто или хоть услы­шать издали его лай.
Но рез­ные ворота вели­ко­леп­ной дачи были плотно закрыты, и в тени­стом саду под строй­ными печаль­ными кипа­ри­сами сто­яла важ­ная, невоз­му­ти­мая, души­стая тишина.
– Гос-спо-да! – шипя­щим голо­сом про­из­нес ста­рик, вкла­ды­вая в это слово всю едкую горечь, пере­пол­нив­шую его сердце.
– Будет тебе, пой­дем, – сурово при­ка­зал маль­чик и потя­нул сво­его спут­ника за рукав.
– Сере­женька, может, убе­жит от них еще Арт­ошка-то? – вдруг опять всхлип­нул дедушка. – А? Как ты дума­ешь, милый?
Но маль­чик не отве­тил ста­рику. Он шел впе­реди боль­шими, твер­дыми шагами. Его глаза упорно смот­рели вниз на дорогу, а тон­кие брови сер­дито сдви­ну­лись к переносью.

VI

белый пудель текст читать
Молча дошли они до Алупки. Дедушка всю дорогу крях­тел и взды­хал, Сер­гей же сохра­нял на лице злое, реши­тель­ное выра­же­ние. Они оста­но­ви­лись на ноч­лег в гряз­ной турец­кой кофей­ной, носив­шей бле­стя­щее назва­ние «Ылдыз», что зна­чит по-турецки «звезда». Вме­сте с ними ноче­вали греки – каме­но­тесы, зем­ле­копы – турки, несколько чело­век рус­ских рабо­чих, пере­би­вав­шихся поден­ным тру­дом, а также несколько тем­ных, подо­зри­тель­ных бро­дяг, кото­рых так много шата­ется по югу Рос­сии. Все они, как только кофей­ная закры­лась в опре­де­лен­ный час, раз­лег­лись на ска­мьях, сто­я­щих вдоль стен, и прямо на полу, при­чем те, что были поопыт­нее, поло­жили, из нелиш­ней предо­сто­рож­но­сти, себе под голову все, что у них было наи­бо­лее цен­ного из вещей и из платья.
Было далеко за пол­ночь, когда Сер­гей, лежав­ший на полу рядом с дедуш­кой, осто­рожно под­нялся и стал бес­шумно оде­ваться. Сквозь широ­кие окна лился в ком­нату блед­ный свет месяца, сте­лился косым, дро­жа­щим пере­пле­том по полу и, падая на спя­щих впо­валку людей, при­да­вал их лицам стра­даль­че­ское и мерт­вое выражение.
– Ты куда носью ходись, маль­цук? – сонно оклик­нул Сер­гея у две­рей хозяин кофей­ной, моло­дой турок Ибрагим.
– Про­пу­сти. Надо! – сурово, дело­вым тоном отве­тил Сер­гей. – Да вста­вай, что ли, турец­кая лопатка!
Зевая, поче­сы­ва­ясь и уко­риз­ненно при­чмо­ки­вая язы­ком, Ибра­гим отпер двери. Узкие улицы татар­ского базара были погру­жены в густую темно-синюю тень, кото­рая покры­вала зуб­ча­тым узо­ром всю мосто­вую и каса­лась под­но­жий домов дру­гой, осве­щен­ной сто­роны, резко белев­шей в лун­ном свете сво­ими низ­кими сте­нами. На даль­них окра­и­нах местечка лаяли собаки. Откуда-то, с верх­него шоссе, доно­сился звон­кий и дроб­ный топот лошади, бежав­шей иноходью.
Мино­вав белую, с зеле­ным купо­лом, в виде луко­вицы, мечеть, окру­жен­ную мол­ча­ли­вой тол­пой тем­ных кипа­ри­сов, маль­чик спу­стился по тес­ному кри­вому пере­улку на боль­шую дорогу. Для лег­ко­сти Сер­гей не взял с собой верх­ней одежды, остав­шись в одном трико. Месяц све­тил ему в спину, и тень маль­чика бежала впе­реди его чер­ным, стран­ным, уко­ро­чен­ным силу­этом. По обоим бокам шоссе при­та­ился тем­ный кур­ча­вый кустар­ник. Какая-то птичка кри­чала в нем одно­об­разно, через ров­ные про­ме­жутки, тон­ким, неж­ным голо­сом: «Сплю!.. Сплю!..» И каза­лось, что она покорно сто­ро­жит в ноч­ной тишине какую-то печаль­ную тайну, и бес­сильно борется со сном и уста­ло­стью, и тихо, без надежды, жалу­ется кому-то: «Сплю, сплю!..» А над тем­ными кустами и над сине­ва­тыми шап­ками даль­них лесов воз­вы­шался, упи­ра­ясь сво­ими двумя зуб­цами в небо, Ай-Петри – такой лег­кий, рез­кий, воз­душ­ный, как будто он был выре­зан из гигант­ского куска сереб­ря­ного картона.
Сер­гею было немного жутко среди этого вели­ча­вого без­мол­вия, в кото­ром так отчет­ливо и дерзко раз­да­ва­лись его шаги, но в то же время в сердце его раз­ли­ва­лась какая-то щеко­чу­щая, голо­во­кру­жи­тель­ная отвага. На одном пово­роте вдруг откры­лось море. Огром­ное, спо­кой­ное, оно тихо и тор­же­ственно зыби­лось. От гори­зонта к берегу тяну­лась узкая, дро­жа­щая сереб­ря­ная дорожка; среди моря она про­па­дала, – лишь кое-где изредка вспы­хи­вали ее блестки, – и вдруг у самой земли широко рас­плес­ки­ва­лась живым, свер­ка­ю­щим метал­лом, опо­я­сы­вая берег.
Без­звучно про­скольз­нул Сер­гей в дере­вян­ную калитку, веду­щую в парк. Там, под густыми дере­вьями, было совсем темно. Издали слы­шался шум неуго­мон­ного ручья и чув­ство­ва­лось его сырое, холод­ное дыха­ние. Отчет­ливо засту­чала под ногами дере­вян­ная настилка моста. Вода под ним была чер­ная и страш­ная. Вот нако­нец и высо­кие чугун­ные ворота, узор­ча­тые, точно кру­жево, и обви­тые пол­зу­чими стеб­лями гли­ци­ний. Лун­ный свет, про­ре­зав­шись сквозь чащу дере­вьев, сколь­зил по резьбе ворот сла­быми фос­фо­ри­че­скими пят­нами. По ту сто­рону был мрак и чутко-пуг­ли­вая тишина.
Было несколько мгно­ве­ний, в тече­ние кото­рых Сер­гей испы­ты­вал в душе коле­ба­ние, почти страх. Но он побо­рол в себе эти томи­тель­ные чув­ства и прошептал:
– А все-таки я полезу! Все равно!
Взо­браться ему было нетрудно. Изящ­ные чугун­ные завитки, состав­ляв­шие рису­нок ворот, слу­жили вер­ными точ­ками опоры для цеп­ких рук и малень­ких муску­ли­стых ног. Над воро­тами на боль­шой высоте пере­ки­ну­лась со столба на столб широ­кая камен­ная арка. Сер­гей ощу­пью взлез на нее, потом, лежа на животе, спу­стил ноги вниз, на дру­гую сто­рону, и стал поне­многу стал­ки­вать туда же все туло­вище, не пере­ста­вая искать ногами какого-нибудь выступа. Таким обра­зом он уже совсем пере­ве­сился через арку, дер­жась за ее край только паль­цами вытя­ну­тых рук, но его ноги все еще не встре­чали опоры. Он не мог сооб­ра­зить тогда, что арка над воро­тами высту­пала внутрь гораздо дальше, чем кна­ружи, и по мере того как зате­кали его руки и как тяже­лее сви­сало вниз обес­си­лев­шее тело, ужас все силь­нее про­ни­кал в его душу.
Нако­нец он не выдер­жал. Его пальцы, цеп­ляв­ши­еся за ост­рый угол, раз­жа­лись, и он стре­ми­тельно поле­тел вниз.
Он слы­шал, как заскре­же­тал под ним круп­ный гра­вий, и почув­ство­вал острую боль в коле­нях. Несколько секунд он стоял на чет­ве­рень­ках, оглу­шен­ный паде­нием. Ему каза­лось, что сей­час проснутся все оби­та­тели дачи, при­бе­жит мрач­ный двор­ник в розо­вой рубахе, поды­мется крик, сума­тоха… Но, как и прежде, в саду была глу­бо­кая, важ­ная тишина. Только какой-то низ­кий, моно­тон­ный, жуж­жа­щий звук раз­но­сился по всему саду:
«Жжу… жжу… жжу…»
«Ах, ведь это шумит у меня в ушах!» – дога­дался Сер­гей. Он под­нялся на ноги; все было страшно, таин­ственно, ска­зочно-кра­сиво в саду, точно напол­нен­ном аро­мат­ными снами. На клум­бах тихо шата­лись, с неяс­ной тре­во­гой накло­ня­ясь друг к другу, словно пере­шеп­ты­ва­ясь и под­гля­ды­вая, едва види­мые в тем­ноте цветы. Строй­ные, тем­ные, паху­чие кипа­рисы мед­ленно кивали сво­ими ост­рыми вер­хуш­ками с задум­чи­вым и уко­ря­ю­щим выра­же­нием. А за ручьем, в чаще кустов, малень­кая уста­лая птичка боро­лась со сном и с покор­ной жало­бой повторяла:
«Сплю!.. Сплю!.. Сплю!..»
Ночью, среди пере­пу­тав­шихся на дорож­ках теней, Сер­гей не узнал места. Он долго бро­дил по скри­пу­чему гра­вию, пока не вышел к дому.
Нико­гда в жизни маль­чик не испы­ты­вал такого мучи­тель­ного ощу­ще­ния пол­ной бес­по­мощ­но­сти, забро­шен­но­сти и оди­но­че­ства, как теперь. Огром­ный дом казался ему напол­нен­ным бес­по­щад­ными при­та­ив­ши­мися вра­гами, кото­рые тайно, с злоб­ной усмеш­кой сле­дили из тем­ных окон за каж­дым дви­же­нием малень­кого, сла­бого маль­чика. Молча и нетер­пе­ливо ждали враги какого-то сиг­нала, ждали чьего-то гнев­ного, оглу­ши­тельно гроз­ного приказания.
– Только не в доме… в доме ее не может быть! – про­шеп­тал, как сквозь сон, маль­чик. – В доме она выть ста­нет, надоест…
Он обо­шел дачу кру­гом. С зад­ней сто­роны, на широ­ком дворе, было рас­по­ло­жено несколько построек, более про­стых и неза­тей­ли­вых с виду, оче­видно, пред­на­зна­чен­ных для при­слуги. Здесь, так же как и в боль­шом доме, ни в одном окне не было видно огня; только месяц отра­жался в тем­ных стек­лах мерт­вым неров­ным блес­ком. «Не уйти мне отсюда, нико­гда не уйти!..» – с тос­кой поду­мал Сер­гей. Вспом­нился ему на миг дедушка, ста­рая шар­манка, ноч­леги в кофей­ных, зав­траки у про­хлад­ных источ­ни­ков. «Ничего, ничего этого больше не будет!» – печально повто­рил про себя Сер­гей. Но чем без­на­деж­нее ста­но­ви­лись его мысли, тем более страх усту­пал в его душе место какому-то тупому и спо­койно-злоб­ному отчаянию.
Тон­кий, словно сто­ну­щий визг вдруг кос­нулся его слуха. Маль­чик оста­но­вился, не дыша, с напря­жен­ными муску­лами, вытя­нув­шись на цыпоч­ках. Звук повто­рился. Каза­лось, он исхо­дил из камен­ного под­вала, около кото­рого Сер­гей стоял и кото­рый сооб­щался с наруж­ным воз­ду­хом рядом-гру­бых, малень­ких четы­рех­уголь­ных отвер­стий без сте­кол. Сту­пая по какой-то цве­точ­ной кур­тине, маль­чик подо­шел к стене, при­ло­жил лицо к одной из отду­шин и свист­нул. Тихий, сто­рож­кий шум послы­шался где-то внизу, но тот­час же затих.
– Арто! Арт­ошка! – позвал Сер­гей дро­жа­щим шепотом.
Неисто­вый, сры­ва­ю­щийся лай сразу напол­нил весь сад, ото­звав­шись во всех его угол­ках. В этом лае вме­сте с радост­ным при­ве­том сме­ши­ва­лись и жалоба, и злость, и чув­ство физи­че­ской боли. Слышно было, как собака изо всех сил рва­лась в тем­ном под­вале, силясь от чего-то освободиться.
– Арто! Соба­кушка!.. Арт­ошенька!.. – вто­рил ей пла­чу­щим голо­сом мальчик.
– Цыц, ока­ян­ная! – раз­дался снизу звер­ский, басо­вый крик. – У, каторжная!
Что-то стук­нуло в под­вале. Собака зали­лась длин­ным пре­ры­ви­стым воем.
– Не смей бить! Не смей бить собаку, про­кля­тый! – закри­чал в исступ­ле­нии Сер­гей, цара­пая ног­тями камен­ную стену.
Все, что про­изо­шло потом, Сер­гей пом­нил смутно, точно в каком-то бур­ном горя­чеч­ном бреду. Дверь под­вала широко с гро­хо­том рас­пах­ну­лась, и из нее выбе­жал двор­ник. В одном ниж­нем белье, босой, боро­да­тый, блед­ный от яркого света луны, све­тив­шей прямо ему в лицо, он пока­зался Сер­гею вели­ка­ном, разъ­ярен­ным ска­зоч­ным чудовищем.
– Кто здесь бро­дит? Застрелю! – загро­хо­тал, точно гром, его голос по саду. – Воры! Грабят!
Но в ту же минуту из тем­ноты рас­кры­той двери, как белый пры­га­ю­щий комок, выско­чил с лаем Арто. На шее у него бол­тался обры­вок веревки.
Впро­чем, маль­чику было не до собаки. Гроз­ный вид двор­ника охва­тил его сверхъ­есте­ствен­ным стра­хом, свя­зал его ноги, пара­ли­зо­вал все его малень­кое тон­кое тело. Но к сча­стью, этот столб­няк про­дол­жался недолго. Почти бес­со­зна­тельно Сер­гей испу­стил прон­зи­тель­ный, дол­гий, отча­ян­ный вопль и наугад, не видя дороги, не помня себя от испуга, пустился бежать прочь от подвала.
Он мчался, как птица, крепко и часто уда­ряя о землю ногами, кото­рые вне­запно сде­ла­лись креп­кими, точно две сталь­ные пру­жины. Рядом с ним ска­кал, зали­ва­ясь радост­ным лаем, Арто. Сзади тяжело гро­хо­тал по песку двор­ник, яростно рычав­ший какие-то ругательства.
С раз­маху Сер­гей наско­чил на ворота, но мгно­венно не поду­мал, а ско­рее инстинк­тивно почув­ство­вал, что здесь дороги нет. Между камен­ной сте­ной и рас­ту­щими вдоль нее кипа­ри­сами была узкая тем­ная лазейка. Не раз­ду­мы­вая, под­чи­ня­ясь одному чув­ству страха, Сер­гей, нагнув­шись, юрк­нул в нее и побе­жал вдоль стены. Ост­рые иглы кипа­ри­сов, густо и едко пах­нув­ших смо­лой, хле­стали его по лицу. Он спо­ты­кался о корни, падал, раз­би­вая себе в кровь руки, но тот­час же вста­вал, не заме­чая даже боли, и опять бежал впе­ред, согнув­шись почти вдвое, не слыша сво­его крика. Арто кинулся сле­дом за ним.
Так бежал он по узкому кори­дору, обра­зо­ван­ному с одной сто­роны – высо­кой сте­ной, с дру­гой – тес­ным строем кипа­ри­сов, бежал, точно малень­кий обе­зу­мев­ший от ужаса зве­рек, попав­ший в бес­ко­неч­ную западню. Во рту у него пере­сохло, и каж­дое дыха­ние кололо в груди тыся­чью иго­лок. Топот двор­ника доно­сился то справа, то слева, и поте­ряв­ший голову маль­чик бро­сался то впе­ред, то назад, несколько раз про­бе­гая мимо ворот и опять ныряя в тем­ную, тес­ную лазейку.
Нако­нец Сер­гей выбился из сил. Сквозь дикий ужас им стала посте­пенно овла­де­вать холод­ная, вялая тоска, тупое рав­но­ду­шие ко вся­кой опас­но­сти. Он сел под дерево, при­жался к его стволу изне­мог­шим от уста­ло­сти телом и зажму­рил глаза. Все ближе и ближе хру­стел песок под груз­ными шагами врага. Арто тихо под­виз­ги­вал, уткнув морду в колени Сергея.
В двух шагах от маль­чика зашу­мели ветви, раз­дви­га­е­мые руками. Сер­гей бес­со­зна­тельно под­нял глаза кверху и вдруг, охва­чен­ный неве­ро­ят­ною радо­стью, вско­чил одним толч­ком на ноги. Он только теперь заме­тил, что стена напро­тив того места, где он сидел, была очень низ­кая, не более полу­тора аршин. Правда, верх ее был уты­кан вма­зан­ными в известку буты­лоч­ными оскол­ками, но Сер­гей не заду­мался над этим. Мигом схва­тил он попе­рек туло­вища Арто и поста­вил его перед­ними лапами на стену. Умный пес отлично понял его. Он быстро вска­раб­кался на стену, зама­хал хво­стом и победно залаял.
Сле­дом за ним очу­тился на стене и Сер­гей, как раз в то время, когда из рас­сту­пив­шихся вет­вей кипа­ри­сов выгля­нула боль­шая тем­ная фигура. Два гиб­ких, лов­ких тела – собаки и маль­чика – быстро и мягко прыг­нули вниз на дорогу. Вслед им понес­лась, подобно гряз­ному потоку, сквер­ная, сви­ре­пая ругань.
Был ли двор­ник менее про­вор­ным, чем два друга, устал ли он от кру­же­нья по саду или про­сто не наде­ялся догнать бег­ле­цов, но он не пре­сле­до­вал их больше. Тем не менее они долго еще бежали без отдыха, – оба силь­ные, лов­кие, точно окры­лен­ные радо­стью избав­ле­ния. К пуделю скоро вер­ну­лось его обыч­ное лег­ко­мыс­лие. Сер­гей еще огля­ды­вался бояз­ливо назад, а Арто уже ска­кал на него, вос­тор­женно бол­тая ушами и обрыв­ком веревки, и все излов­чался лиз­нуть его с раз­бега в самые губы.
Маль­чик при­шел в себя только у источ­ника, у того самого, где нака­нуне днем они с дедуш­кой зав­тра­кали. При­павши вме­сте ртами к холод­ному водо­ему, собака и чело­век долго и жадно гло­тали све­жую, вкус­ную воду. Они оттал­ки­вали друг друга, при­под­ни­мали на минуту кверху головы, чтобы пере­ве­сти дух, при­чем с губ звонко капала вода, и опять с новой жаж­дой при­ни­кали к водо­ему, не будучи в силах от него ото­рваться. И когда они нако­нец отва­ли­лись от источ­ника и пошли дальше, то вода плес­ка­лась и буль­кала в их пере­пол­нен­ных живо­тах. Опас­ность мино­вала, все ужасы этой ночи про­шли без следа, и им обоим весело и легко было идти по белой дороге, ярко осве­щен­ной луной, между тем­ными кустар­ни­ками, от кото­рых уже тянуло утрен­ней сыро­стью и слад­ким запа­хом осве­жен­ного листа.
В кофей­ной «Ылдыз» Ибра­гим встре­тил маль­чика с уко­риз­нен­ным шепотом:
– И сто ти се сля­есься, маль­цук? Сто ти се сля­есься? Вай-вай-вай, нехоросо…
Сер­гей не хотел будить дедушку, но это сде­лал за него Арто. Он в одно мгно­ве­ние отыс­кал ста­рика среди груды валяв­шихся на полу тел и, прежде чем тот успел опом­ниться, обли­зал ему с радост­ным виз­гом щеки, глаза, нос и рот. Дедушка проснулся, уви­дел на шее пуделя веревку, уви­дел лежа­щего рядом с собой, покры­того пылью маль­чика и понял все. Он обра­тился было к Сер­гею за разъ­яс­не­ни­ями, но не мог ничего добиться. Маль­чик уже спал, раз­ме­тав в сто­роны руки и широко рас­крыв рот.

Комментарии

Категории

close

- Арабские аудиосказки

- Аудио повести для детей и подростков

- Аудио рассказы Виталия Бианки

- Аудиокниги Андрея Платонова

- Аудиокниги Аркадия Гайдара

- Аудиокниги Бориса Житкова

- Аудиокниги Драгунского

- Аудиокниги Марка Твена

- Аудиокниги Носова

- Аудиокниги Пришвина для детей

- Аудиосказки Аксакова

- Аудиосказки Александра Волкова

- Аудиосказки Андерсена

- Аудиосказки Андрея Усачева

- Аудиосказки Астрид Линдгрен

- Аудиосказки Бажова

- Аудиосказки братьев Гримм

- Аудиосказки Владимира Сутеева

- Аудиосказки Гаршина

- Аудиосказки Гауфа

- Аудиосказки Гофмана

- Аудиосказки Джанни Родари

- Аудиосказки Киплинга

- Аудиосказки Мамина-Сибиряка

- Аудиосказки Маршака

- Аудиосказки Михалкова

- Аудиосказки на ночь

- Аудиосказки Одоевского

- Аудиосказки Остера

- Аудиосказки по мультфильмам

- Аудиосказки Пушкина

- Аудиосказки Салтыкова-Щедрина

- Аудиосказки Толстого

- Аудиосказки Успенского

- Аудиосказки Чуковского

- Аудиосказки Шарля Перро

- Аудиосказки Шварца

- Аудиосказки Юрия Дружкова и Валентина Постникова

- Детская Библия

- Русские народные

- Сборник аудиосказок

- Советские аудиосказки


close

- Арабские сказки

- Денискины рассказы Драгунского

- Повести для детей и подростков

- Рассказы Бориса Житкова

- Рассказы Виталия Бианки

- Рассказы Гайдара

- Рассказы Зощенко

- Рассказы Николая Носова

- Рассказы Платонова

- Рассказы Пришвина для детей

- Романы Марка Твена

- Русские народные сказки

- Сказки Аксакова

- Сказки Александра Волкова

- Сказки Алексея Николаевича Толстого

- Сказки Андерсена

- Сказки Андрея Усачева

- Сказки Астрид Линдгрен

- Сказки Бажова

- Сказки братьев Гримм

- Сказки Вильгельма Гауфа

- Сказки Владимира Сутеева

- Сказки Гаршина

- Сказки Гофмана

- Сказки Джанни Родари

- Сказки Евгения Шварца

- Сказки Киплинга

- Сказки Льва Николаевича Толстого

- Сказки Мамин-Сибиряк

- Сказки Маршака

- Сказки народов мира

- Сказки Одоевского

- Сказки Остера

- Сказки Пушкина

- Сказки Салтыкова-Щедрина

- Сказки Чуковского

- Сказки Шарля Перро

- Советские сказки


close